Цель открытия настоящего сайта — на основе документальных материалов Архива Президента РФ Государственного Архива Российской Федерации, Российского центра хранения и изучения документов новейшей истории, Центрального архива ФСБ России и его филиалов объективно показать деятельность органов безопасности. - О.Б. Мозохин О снятии ограничительных грифов с законодательных и иных актов, служивших основанием для массовых репрессий и посягательств на права человека
ГлавнаяНовостиСтатьиКнигиФотоархивМозохин.RUФорумыИсторические чтения на Лубянке


Часть первая

Вячеслав Рудольфович Менжинский, родился в Санкт-Петербурге, 1 сентября (19 августа) 1874 года. Дед Вячеслава Менжинского, по происхождению из обрусевших поляков, был хоровым певчим.

Менжинский - интеллигент с Лубянки

 

 

 

ЧАСТЬ 1

 

До революционный период жизни и деятельности

 

В.Р. Менжинского

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

Вячеслав Рудольфович Менжинский, родился в Санкт-Петербурге, 1 сентября (19 августа) 1874 года.

 

Дед Вячеслава Менжинского, по происхождению из обрусевших поляков, был хоровым певчим. Игнатий Менжинский стремился дать образование сыну, который получил вначале среднее образование, а в 1865 году окончил Петербургский университет по словесно-историческому факультету. Ему была присуждена степень кандидата исторических наук и предоставлено место преподавателя в Петербургском кадетском корпусе.

 

Рудольф Игнатьевич в любимой своей истории видел, кроме учебного предмета, и определенное мировоззрение, почему и беседовал с юными кадетами и о великих сражениях прошлого и о смысле жизни. За стенами корпуса, в среде гражданских коллег, даже университетских, он приобрел со временем репутацию знающего историка и прогрессивного педагога.

 

В начале 70-х годов кадетский корпус, в котором преподавал Р. И. Менжинский, еще в 1863 году был реорганизован в кадетскую гимназию. После «реформ» графа Д. А. Толстого программа кадетской гимназии приблизилась к программе классической гимназии. Главное место в ней заняли древние языки и закон божий. Теперь о каких-либо вольностях в преподавании истории не могло быть и речи.

 

Тесть Рудольфа Игнатьевича — Александр Бенедиктович Шакеев, служил инспектором в школе подпрапорщиков и юнкеров, также был историком. Его дочь - Мария Александровна была одной из образованных женщин своего времени и все свободное время посвящала кружку, который объединял передовых, демократически настроенных женщин.

 

Мария Александровна тяжело заболела в 90-е годы уже отошла от общественной деятельности. «Болезнь, — говорила впоследствии ее старшая дочь Вера Рудольфовна, — не позволила ей непосредственно принять участие в борьбе с царизмом, но взгляды ее оказали сильное влияние на слагавшееся мировоззрение детей».

 

Вячеслав Менжинский был третьим ребенком в семье. У него был еще брат Александр, почти на 10 лет старше. С братом Вячеслав не дружил ни в детстве, ни в зрелые годы. Получив образование, Александр стал экономистом, работал в банке, впоследствии занимался финансовыми вопросами.

 

Кроме брата, у Вячеслава были еще две сестры: Вера — старше на два года и младшая — Людмила, родившаяся в январе 1876 года.

 

В раннем детстве Вячеслав был задумчивым, не любившим шумных игр мальчиком. Он очень дружил с сестрами, особенно с Людмилой.

 

Когда дети немного подросли, Мария Александровна читала им басни Крылова, произведения Пушкина. На материнском столике всегда была какая-нибудь книга русских сказок или русских классиков, которые она по вечерам пересказывала детям. Это она внушила им первые понятия о добре и зле, о честности, о любви к людям.

 

У Рудольфа Игнатьевича была хорошая библиотека. В ней было много книг — исторических, философских, по естественной истории, беллетристики: Плутарх и Юлий Цезарь, Соловьев и Карамзин, Грановский и Шлоссер, Пушкин и Лермонтов, Герцен и Белинский, Добролюбов и Чернышевский. Эти книги сыграли огромную роль в умственном развитии и образовании детей Менжинского. Любимым занятием Вячеслава, как только он научился читать, стало чтение книг, особенно исторических

 

Весь быт семьи Менжинских, как и их друзей Стасовых, Трубниковых, Бекетовых, был пронизан интересом к просвещению, культуре, передовым идеям эпохи. Поэтому не удивительно, что огромный интерес у мальчика вызывали Пушкин и Лермонтов, Некрасов и Крылов, о поэзии которых в семье шли непрерывные разговоры.

 

Увлечение мальчика поэзией было настолько сильно, что «с восьми лет, — вспоминала его старшая сестра, — он писал стихи, исписывая ими целые тетради. Быть писателем казалось ему тогда высшим призванием человека».

 

В первые дни осени 1886 года перед Вячеславом Менжинским открылись двери 6-й гимназии, которая помещалась у Чернышева моста через Фонтанку. Жили в это время Менжинские в небольшой квартире в доме № 9 по Ивановской улице, в Московской части Петербурга.

 

Шестая Петербургская гимназия была типичной классической гимназией, главным назначением которой было вырастить преданных царю слуг. Для классической гимназии был характерен односторонний, оторванный от жизни классицизм с упором на преподавание древних языков. Естествознание изучалось только в начальных, первом и втором классах, география — с первого по пятый класс. Немного было часов и математики с физикой. Главными предметами были закон божий, древние языки — латинский и греческий, на них отводилось больше сорока процентов времени, современный иностранный и русский языки.

 

Только чувство долга и боязнь огорчить родителей нерадением или неаккуратностью заставляло Менжинского в положенное время появляться в гимназии, снимать шинель, отправляться в класс и садиться за парту.

 

Вячеслав был спокойным мальчиком, тихим, даже застенчивым, как девочка. Участия в шумных играх и возне гимназистов он не принимал. На переменах чаще всего он сидел за своей партой и читал принесенную из дому книгу, за что ему нередко выговаривал классный наставник.

 

В первые гимназические годы продолжается увлечение поэзией и историей. На смену Карамзину и Соловьеву приходят Ламартин, Тьер и Минье. Вячеслав целыми кусками цитирует великих ораторов великой революции. Марат и Робеспьер, деятели Парижской коммуны становятся его любимыми героями. Любовь и интерес к истории Франции, к ее революционной истории XVIII и XIX столетий, как и любовь и интерес к русской истории, останутся на всю жизнь.

 

Первым следствием чтения книг по естественной и гражданской истории, увлечения произведениями революционных демократов было то, что Менжинский в 16 лет перестал верить в бога, прекратил ходить в церковь.

 

В книгах и нелегальных брошюрах, которые читал Менжинский, сталкивались различные мнения, противоположные взгляды, и во всем этом нужно было разобраться самому. Часто, сидя над книгой, Вячеслав думал: почему он может учиться, пользоваться всеми благами, а его сверстники, дети рабочих, должны жить в нищете? Почему они лишены возможности учиться? Имеет ли он право на обеспеченную жизнь? Не раз, как вспоминает его старшая сестра, Вячеслав Менжинский думал уйти из семьи, из дому и жить своим трудом. Матери и отцу, старшей сестре немало стоило труда убедить его в том, что, приобретя необходимые знания, он сможет этими знаниями принести большую пользу народу. Только под влиянием родителей, которые для него по-прежнему были великими авторитетами, он, в конце концов, решил остаться в семье и в гимназии и продолжать учение.

 

Но теперь это был уже не застенчивый мальчик Вяча, а возмужавший физически и духовно юноша, знавший, во имя чего жить, чему посвятить свою жизнь. Жизнь — борьбе! Борьбе с ненавистными царскими порядками, с деспотическим режимом. Поиски ответа на мучившие вопросы заставляли искать единомышленников. И они нашлись. Вячеслав Менжинский организовал кружок учащихся нескольких гимназий. Собирались вечерами на квартире у кого-либо из гимназистов, чаще всего у Менжинских. Завесив окна, молодые люди иногда почти до рассвета читали нелегальные брошюры, обменивались мнениями. Много и горячо спорили. Разучивали и пели популярные студенческие песни.

 

Весна 1893 года. На руках желанный аттестат зрелости. В нем утверждалось, что Вячеслав Менжинский за время пребывания в 6-й С-Петербургской гимназии, с первого по восьмой класс, обнаружил весьма великую прилежность, показал отличные успехи и окончил означенную гимназию с золотой медалью.

 

Педагогический совет рекомендовал В. Р. Менжинского, как «отличившегося хорошим поведением и успехами в науках», для поступления в Петербургский университет.

 

 

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

 

В августе 1893 года Вячеслав Менжинский стал студентом юридического факультета Петербургского университета.

 

Став студентом, Менжинский зачастил в публичную библиотеку. Он любил рыться в каталогах, любил тишину просторных и светлых залов с длинными и широкими столами. Любил слушать неторопливые разговоры небольших групп студентов, собиравшихся для перекура у подножия лестницы, ведущей в читальные залы. Здесь собирались и встречались не только университетские, но и технологи, путейцы. Обменивались новостями. Сетовали на университетские и институтские порядки, завязывали знакомства.

 

Юридический факультет по числу обучавшихся на нем студентов был крупнейшим в Петербургском университете. На 1 января 1894 года в университете числилось 2675 студентов, из них на юридическом факультете половина — 1335 человек. Подавляющее большинство студентов — вчерашние гимназисты.

 

На юридический факультет шли юноши, революционно настроенные, стремившиеся изучать политэкономию и философию, шли также дети состоятельных родителей — богатых помещиков, фабрикантов, инженеров, крупных государственных чиновников. В числе всех студентов университета в 1893 году было детей дворян и чиновников — 65 процентов, купцов и промышленников — 26 процентов. Детей рабочих — ни одного.

 

И все же студенчество не было однородной массой. В среде студентов шла острая внутренняя борьба.

 

В личном деле студента В. Р. Менжинского сохранились прошения о записи на курсы и лекции, сведения о сдаче семестровых экзаменов по предметам. Из этих документов видно, что он с большим интересом слушал лекции по политэкономии и по истории римского права.

 

В первом семестре читался курс энциклопедии права. По существу, этот предмет был историей философии права. Первокурсники к нему были не подготовлены, и лекции профессора Бершадского по этому курсу посещали лишь немногие студенты, и в их числе Менжинский.

 

Увлекали Менжинского и лекции профессора Ф. Ф. Мартенса по международному праву.

 

Многие дни и вечера он просиживал в университетской и публичной библиотеках, где поглощал целые кипы книг. Он читал чрезвычайно быстро и все наиболее интересные книги конспектировал.

 

Еще на первом курсе Менжинский изучает «Капитал» Карла Маркса. Занятия над изучением «Капитала» не прерывались даже в летние каникулы.

 

Студенческие годы Вячеслава Менжинского совпали с периодом острой политической борьбы и дискуссий между либеральными народниками и марксистами.

 

Вместе с другими студентами Вячеслав Менжинский посещал диспуты, которые проводились в Вольно-экономическом обществе, учрежденном еще в 1765 году в целях «распространения в государстве полезных для земледелия и промышленности сведений».

 

Еще в 1893 году в университете возник кружок саморазвития. Его организатором был студент В. Сережников. В этот кружок входили М. Сильвин, Л. Попов, Н. Богданов, Е. Стратанович и другие — в будущем активные деятели Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», созданного Владимиром Ильичом Лениным. Представитель этого кружка М. Сильвин, как известно, входил в состав центральной группы Союза.

 

В этот нелегальный кружок вступил и Менжинский.

 

В кружке «изучали политическую экономию, знакомились с историей экономических учений от Адама Смита и кончая теорией прибавочной стоимости Маркса».

 

В 1895 году В. Р. Менжинский становится пропагандистом студенческого марксистского кружка, тогда же он переводит на русский язык «Отчет об Эрфуртском съезде социал-демократической партии» и принятую на съезде программу.

 

Кроме этих материалов, в кружке изучалась вышедшая нелегально в 1894 году работа В. И. Ленина «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?».

 

Теоретические и политические вопросы, волновавшие студентов, обсуждались на иных вечеринках, в узком кругу друзей-единомышленников, на нелегальных студенческих сходках. Здесь спорили горячо и страстно, высказывались резко и откровенно.

 

...Бушует нелегальная сходка. Идет горячий спор о тактике революционной борьбы. Посреди комнаты стоит и, театрально размахивая руками, громко, порою срываясь на крик, говорит студент с пшеничными усиками. Это Борис Савинков. Борис Савинков, считающий себя социал-демократом — один раз даже расклеивал листовки за Невской заставой, — говорит о борьбе, о терроре:

 

— Наилучшая форма борьбы та, что дали нам революционеры старшего поколения, народовольцы. — Какой же вы марксист, если во главу угла революции ставите террор? — упрекает его студент с пышной каштановой шевелюрой.

 

— А что вы ставите во главу угла революции, уважаемый марксист? — вопросом на вопрос отвечает Савинков.

 

— Революционное движение рабочего класса. Социальную революцию может совершить только пролетариат, русский рабочий класс, во главе со своей рабочей партией, подобной социал-демократической партии Германии. Пролетариат Петербурга уже поднимается на борьбу, за ним поднимается вся Россия, — Правильно, Вячеслав! — кричит, вскакивая со стула, щупленький студент-естественник из кружка Менжинскoго. — Мы отрицаем тактику террора. — Улита едет, когда-то будет. Уж не такие ли дворянчики, как вы, поведете чумазых на революцию? — отвечает Савинков.

 

В открывшуюся дверь втискивается перепуганный хозяин квартиры. Подняв палец, он в наступившей на мгновение тишине умоляюще говорит:

 

— Тише, не кричите так, господа, вас могут услышать на улице...

 

Его последние слова заглушает Савинков.

 

— Из вас, Василий, никогда не будет революционера, — говорит он щуплому студенту. — Вы просто дрожите за свою шкуру. Разве вы, дворянин, способны пойти на жертву во имя революции?

 

— О каких жертвах говорите вы, Савинков? — обрывает его Вячеслав Менжинский. — Дворянин, ставший на позиции рабочего класса, дворянин-марксист может быть настоящим революционером. И даже в пример любым народным демократам. Иной такой демократ, называющий себя другом народа, держит в одной руке бомбу для царя, а в другой петлю из смоленой веревки, чтобы потуже натянуть ее на шее народа.

 

— Это уж слишком! — пытается прервать оратора Савинков. Но тот, отмахнувшись от возражений, продолжает:

 

— Марксисты, революционные марксисты и из рабочих и из дворян, ставших на позиции рабочего класса, открыто заявляют, что тактика индивидуального террора не может привести к революции. Революционный переворот может совершить только рабочий класс, который сплотится под знаменем революционной социал-демократии и поведет за собой крестьянство. Это теперь понимает любой социал-демократ, если он стоит на позициях марксизма. Но этого не понимает и не может понять буржуазный демократ, даже если он называет себя марксистом и произносит революционные речи.

 

— Вы, Менжинский, — зло бросает ему Савинков, — думаете листками, которые расклеивали на заборах за Невской заставой, поднять рабочих на революцию. Да это же утопия. Кто читает эти листки? Околоточный сорвет их раньше, чем прочтет ваш чумазый пролетарий. А мужик? Он никогда не будет социалистом. Мужик — он царист. Ему подавай царя, хоть мужицкого, да царя!

 

— Уж не вы ли, Савинков, метите в мужицкие цари — с ехидцей спрашивает Менжинский.

 

— В цари я не мечу.

 

— Зато в герои лезете.

 

— Расходитесь, расходитесь, господа, — упрашивает хозяин.

 

— Только не все сразу, по одному, — добавляет Менжинский.

 

Извинившись за доставленное беспокойство, и сухо распрощавшись с хозяином квартиры, последними уходят Вячеслав и Василий.

 

— Вам куда? — спрашивает Василий.

 

— На Николаевскую.

 

— Нам по пути.

 

— Зачем вы привели этих Савинковых?

 

— А мне их рекомендовали как марксистов.

 

— Какой он марксист! Типичный интеллигент с острым укладом индивидуальности. Собственная персона заслоняет для него весь мир. Типичный як!

 

Так встретились и разошлись по разным путям, чтобы через двадцать лет встретиться на противоположных сторонах баррикад, два студента одного университета: марксист Вячеслав Менжинский и временно примкнувший к социал-демократам, будущий эсер и террорист Борис Савинков.

 

Студента Менжинского в то время можно было видеть не только на занятиях студенческого кружка, студенческих сходках и вечеринках, но и в кружке молодежи, сложившемся вокруг Елены Дмитриевны Стасовой. В этом кружке, в квартире Стасовых или на даче в Левашове, тоже спорили горячо и страстно. Но это были споры друзей единомышленников, товарищей по борьбе.

 

Один из участников этого кружка молодежи, Станислав Адамович Мессинг, друг и соратник Менжинского по работе в ВЧК — ОГПУ, писал Вячеславу Рудольфовичу в 1933 году:

 

«Известие это (о смерти Людмилы Рудольфовны Менжинской) глубоко меня взволновало и отбросило на 30—35 лет в прошлое, когда все мы были так молоды и когда вся жизнь для нас была в будущем. Так живо вспоминаются наши собрания, наши встречи и наши бесконечные беседы».

 

Уже в студенческие годы Менжинский был неплохим конспиратором. Несмотря на слежку за студентами, особенно революционно настроенными, он, активный участник студенческих беспорядков, не попадает в поле зрения охранного отделения.

 

В следующем, 1898 году Менжинский окончил юридический факультет университета и получил на руки свидетельство следующего содержания:

 

«Предъявитель сего Вячеслав Рудольфович Менжинский, православного вероисповедания, сын дворянина, родившийся 19 августа 1874 года в СПБ, по аттестату зрелости шестой СПБ гимназии принят был в число студентов С.-Петербургского Университета в авг. 1893 года и зачислен на Юридический Факультет, на котором слушал курсы: по истории римского права, Догме Римского права, Истории русского права, Государственному праву, Полицейскому праву, Политической экономии, Статистике, Гражданскому праву и Судопроизводству, Торговому праву и судопроизводству, Уголовному праву и судопроизводству, Финансовому праву, Международному праву, Энциклопедии права, Истории философии права, участвовал в установленных учебным планом практических занятиях, подвергался испытанию из немецкого языка и, по выполнению всех условий, требуемых правилами о зачете полугодий, имеет восемь зачетных полугодий.

 

В удостоверение чего, на основании ст. 77 Общего Устава российских университетов 23 августа 1884 года, выдано Вячеславу Менжинскому это свидетельство от Юридического факультета С.-Петербургского Университета за надлежащей подписью и с приложением университетской печати, 18 марта 1898 года, за № 751.

 

Свидетельство это видом на жительство служить не может».

 

27 октября того же года на основании этого свидетельства пристав 3-го участка московской части СПБ столичной полиции выдал присяжному поверенному Вячеславу Рудольфовичу Менжинскому вид на жительство, паспортную книжку за номером 362.

 

 

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

 

После окончания университета Менжинский - младший кандидат на должность по судебному ведомству при Петербургском окружном суде (Кабинетная улица, дом 14, кв. 5), а затем помощник присяжного поверенного частной адвокатской конторы, помещавшейся в доме № 11 по Финляндской улице на Выборгской стороне.

 

Для Менжинского работа в адвокатуре была не только источником существования, но и легальным прикрытием подпольной революционно-пропагандистской деятельности. Об адвокатской практике Менжинского нам почти ничего не известно.

 

По поручению Е. Д. Стасовой на Смоленские воскресные курсы весной 1899 года Менжинский поступил преподавателем истории. Полицейские учреждения в те годы выполняли роль отделов кадров вполне официально, хотя и конфиденциально. Поэтому председатель постоянной комиссии по техническому образованию Русского технического общества А. Г. Небольсин 28 апреля 1899 года запросил письменно департамент полиции, «не встречается ли препятствий к принятию... в качестве преподавателя истории в Смоленских классах Менжинского Вячеслава Рудольфовича, младшего кандидата на должность по судебному ведомству при СПБ окружном суде (Кабинетная ул., № 14, кв. 5)».

 

Подполковник С. 3. Зволянский 3 мая 1899 года уведомил Небольсина, что Вячеслав Менжинский может быть допущен к преподаванию в воскресных школах Русского технического общества ввиду отсутствия о нем неблагоприятных сведений.

 

На воскресных курсах Менжинский читал лекции по русской истории. Лекции Менжинского пользовались большим успехом. Он очень скоро стал авторитетным преподавателем и уже в феврале 1900 года был введен в Совет курсов, сначала кандидатом, а затем и членом Совета. В Совет курсов в разное время также входили Вера и Людмила Менжинские.

 

Читая лекции на вечерне-воскресных курсах, ведя революционную пропаганду в кружках, Менжинский тесно связался с питерскими рабочими, с революционным социал-демократическим движением. «Школа за Невской заставой давала возможность Вячеславу Рудольфовичу на легальной почве близко подойти к питерским рабочим», — говорила впоследствии Вера Менжинская.

 

Особенно близко с жизнью и положением петербургских рабочих Менжинский познакомился, участвуя в переписи населения Петербурга, которая проводилась на рубеже XIX и XX столетий, 15 декабря 1900 года.

 

В качестве заведующих переписными отделами, счетчиков в переписи участвовали и революционно настроенные интеллигенты, студенты учебных заведений. Начальником сорок третьего переписною отдела был товарищ Менжинского по университету, фабричный инспектор Н. А. Шевалев, который в департаменте полиции считался неблагонадежным.

 

«Шевалев, Николай Александрович, фабричный инспектор, — говорилось в списке, составленном департаментом полиции. — В бытность свою студентом С.-Петербургского университета Шевалев состоял библиотекарем нелегальной студенческой библиотеки, а в августе 1899 года был привлечен к дознанию по обвинению в государственном преступлении и с 14 сентября по 24 октября того же года содержался под стражей в Доме предварительного заключения».

 

Состав заведующих переписными отделами не на шутку встревожил царское правительство. Министр внутренних дел немедленно запросил о них справку от охранного отделения. Последнее, 16 ноября 1900 года доносило министру:

 

«Заведующими почти всеми фабричными районами предстоящей переписи гор. С.-Петербурга назначены люди, исключительно интересующиеся рабочим движением, которые подбирают соответствующий состав счетчиков из молодежи и вообще из людей того же направления... Молодежь, записавшаяся в счетчики... состоит исключительно из активных представителей трех петербургских организаций: «Союза борьбы», «Рабочей библиотеки» и студенческой организации, носящей название «Организационной комиссии».

 

Перепуганный этим сообщением департамент полиции направил петербургскому градоначальнику совершенно секретный циркуляр, в котором сообщал, что в число участвующих в переписи «попало немало лиц сомнительной политической благонадежности», и потребовал от градоначальника «сообщить точный список заведующих переписными отделами и счетчиков». Такой список охранное отделение представило в департамент полиции 1 декабря. В списке счетчиков 43-го переписного отдела под номером семь значился помощник присяжного поверенного Вячеслав Рудольфович Менжинский.

 

Так впервые Менжинский попал в поле зрения царской охранки.

 

Рано утром, 15 декабря 1900 года Менжинский отправился за Невскую заставу. Забежав в переписной отдел, разместившийся в пригородном полицейском участке, Менжинский перекинулся несколькими фразами с Николаем Шевалевым, получил переписные бланки и отправился на свой участок.

 

Перепись Менжинский начал с нескольких, тянувшихся вдоль улицы вправо от тракта однообразных выкрашенных в казенный желто-коричневый цвет домиков с огородами. В них жили мастера, конторщики, чертежники и, обласканные дирекцией казенного Обуховского завода, высококвалифицированные рабочие. Одним словом, рабочая аристократия.

 

По соседству с домиками, население которых Менжинский уже переписал, возвышалось многоэтажное здание из красного кирпича — дом-казарма на несколько сот жильцов.

 

Вячеслав Рудольфович поднялся на последний, пятый, этаж и через выломанную дверь вошел в огромную комнату. Между углами, огороженными занавесками, просматривались местами разорванные, засаленные, почерневшие от копоти и испещренные пятнами от раздавленных клопов обои. В полу казармы, покрытом толстым слоем грязи, зияли широкие щели. Скупо проникавший через грязные, запыленные окна свет с улицы, казалось, поглощался потемневшими от копоти потолками, и в казарме царил полумрак.

 

Сообщив о цели своего прихода, Менжинский приступил к заполнению переписных листов.

 

Здесь размещалось семьдесят пять человек - мужчин, женщин и детей. Семейных и холостых. Рабочие жаловались, что на заводах нет почти никакой охраны труда, а рабочий день продолжается от десяти с четвертью до 13 часов. Заработки низкие, особенно у женщин на текстильных фабриках. Такая же картина нищеты, скорби, отчаяния наблюдалась и в других домах-казармах.

 

Перепись 1900 года показала, что население Петербурга за последние 10 лет выросло более чем на 400 тысяч человек, и по числу жителей Петербург стал шестым городом мира после Нью-Йорка, Лондона, Парижа, Вены и Берлина.

 

В начале 1901 года начался новый этап борьбы петербургских рабочих за свои экономические и политические права. 1 мая поднялись Невская застава и Выборгская сторона. На Бабениной улице выросли баррикады — первые баррикады на улицах Петербурга. 7 мая начались известные события на Обуховском заводе, которые вошли в историю под именем «Обуховской обороны».

 

В конце 1901 года в Петербурге оформляется искровская организация. Во главе ее становятся руководители левого крыла «Союза борьбы» М. И. Калинин, В. С. Краснуха и Е. Д. Стасова.

 

Менжинский всегда был искусным конспиратором. В семье Менжинских строго соблюдались правила конспирации: не вести даже дома разговоров о партийных делах. Работая в те годы под началом Стасовой, Менжинский настолько искусно соблюдал эти правила, что ни разу не попал в поле зрения охранки. И это в условиях, когда социал-демократические организации в России подвергались непрерывному полицейскому преследованию, а их ряды то и дело опустошались жандармскими набегами...

 

В обзоре важнейших дознаний, производившихся в жандармских управлениях за 1902 год, сообщалось, что «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» «...благодаря умелому выражению современных задач привлек в свои ряды массу интеллигентной молодежи...».

 

Произведенные в конце 1901 года в Петербурге и Вильно аресты главных представителей русской группы сообщества «Искра» на некоторое время прекратили ее деятельность

 

Вячеслав Менжинский принял решение связать свою судьбу с пролетарской партией и стать профессиональным революционером. Решение стать членом партии, профессиональным революционером Менжинский принял в момент, когда только что устроилась его семейная жизнь. 23 августа 1902 года Менжинский вступил в брак с двадцатилетней Юлией Ивановной Бурзи.

 

Через три недели, 15 сентября того же 1902 года, Петербургский комитет оформил принадлежность Менжинского к РСДРП. А вскоре Петербургский комитет направил его на работу секретарем партийного комитета Невского района, то есть на такую работу, которая поручалась профессиональным революционерам.

 

 

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

 

В феврале 1903 года партия направляет Менжинского как представителя «Искры» в Ярославль. Перед отъездом Менжинский сменил место службы и прописки в Петербурге, 14 февраля он прописался по новому адресу, в доме № 11 по Финляндской улице, как помощник присяжного поверенного. А через неделю, 21 февраля, был уже в Ярославле.

 

Менжинский дождался заранее оговоренного часа и направился на явку. Наметанный глаз конспиратора уже отметил машинально и «недостатки» города: все улицы Ярославля расположены в шахматном порядке, значит, обнаружить слежку будет нетрудно, но и скрыться от нее почти невозможно. Если перейдешь на параллельную улицу, шпик обязательно «подхватит» тебя за углом. Никаких кривых переулков, почти нет и спасительных в таких ситуациях проходных дворов (в Петербурге, за Невской заставой и в центре, он их знал почти все!).

 

Что ж, придется действовать иначе: не давать шпикам повода для установления за собой наблюдения.

 

Менжинский обратил внимание и на другое обстоятельство. Повстречавшийся ему на улице пожилой господин в вицмундире преподавателя гимназии и элегантная дама в меховой шубке посмотрели ему вслед с явным любопытством. По-видимому, хоть город был и не маленький, все интеллигентные люди здесь знали друг друга. А это значит, что и жандармское управление цепко держит их под своим недреманным оком. И конечно, никому не известный молодой человек, прибывший из Петербурга, не будет обойден его вниманием... На всякий случай.

 

Отбросив эти малоприятные, но столь естественные в его новом положении мысли, Менжинский поспешил дальше.

 

Ярославская партийная явка была в приемной зубного врача Маневич. Здесь его уже поджидала совсем еще молодая женщина. Когда Вячеслав Рудольфович четко произнес слова пароля, она облегченно вздохнула и с радостной улыбкой протянула ему руку:

 

— Значит, вы Менжинский? Ждем вас, ждем. У нас в Ярославле сейчас каждый опытный партиец на счету.

 

Женщина, с которой Менжинский встретился в приемной доктора Маневич, была профессиональная революционерка Ц. С. Бобровская-Зеликсон. Ее так же, как и самого Вячеслава Рудольфовича, партия направила в Ярославль для помощи местным товарищам в восстановлении «Северного союза».

 

Задерживаться на явке слишком долго не полагалось, и Бобровская, уговорившись о следующей встрече, ушла. Выждав некоторое приличествующее для посещения зубного врача время, ушел и Менжинский.

 

А вскоре Бобровская-Зеликсон познакомила Вячеслава Рудольфовича с местными социал-демократами: доктором Н. Н. Плаксиным, сотрудником ярославской газеты «Северный край» Н. В. Романовым, инженером А. И. Головополосовым.

 

После первого знакомства встал вопрос о легальном прикрытии для Менжинского. Наилучшим было предложение инженера А. И. Головополосова: он взялся рекомендовать Вячеслава Рудольфовича на вакантную должность помощника правителя дел в управление строительства Вологодско-Вятской железной дороги. Товарищи помогли ему подобрать и хорошую квартиру в доме Разживина по Борисоглебской улице (ныне дом № 48 по Республиканской улице).

 

Должность помощника правителя дел была достаточно респектабельной, и к тому же она давала Менжинскому возможность достаточно свободно распоряжаться своим временем.

 

В феврале 1903 года Бобровская, Менжинский, Романов объезжают ряд городов Северного края, устанавливают связи с социал-демократами, восстанавливают организации, организуют распространение литературы.

 

В управлении строительства дороги Менжинскому, как новому человеку, предложили поехать в Вологду, побывать на участках строительства в Стебелеве, в Туфанове. Представлялась возможность завязать связи с социал-демократами И. А. Саммером, А. В. Луначарским и другими отбывавшими ссылку в Вологде.

 

Вологда встретила Менжинского крепким морозом. Наняв извозчика, Вячеслав Рудольфович прямо с вокзала направился в заречную часть города, на Никольскую улицу, где в собственном доме жил преподававший в гимназии естественную историю его университетский товарищ Василий Яковлевич Масленников.

 

После чая разговор продолжался в кабинете Василия Яковлевича, заставленном шкафами с книгами, с жарко натопленной печью, облицованной зеленоватыми изразцовыми плитками, книги по естественной истории.

 

Воспользовавшись предложением Василия Яковлевича остановиться в его доме, Менжинский решил пока не поздно, навестить еще одного знакомого.

 

По темной, в тот час почти безлюдной Никольской Менжинский спустился вниз и вошел во двор старого деревянного дома. В ночном сумраке — луна еще не всходила — Менжинский скорее угадал, чем увидел такой же старый флигель. Здесь помещалась явочная квартира вологодских социал-демократов.

 

На условный стук дверь открыл высокий молодой парень в накинутом на плечи романовском полушубке.

 

Обменявшись паролем, Менжинский с парнем вошли в обширный флигель, оказавшийся столярной мастерской. В помещении пахло сосновой смолой, столярным клеем. Под ногами шуршали стружки. Парень зажег фонарь. Переступая через валявшиеся на полу доски, они прошли через мастерскую в маленькую комнату с единственным квадратным окном, за которым белела во мраке старинная церковь. Луч фонаря через открытую дверь выхватывал из мрака деревянную кровать, такой же стол с приставленной к нему табуреткой — жилище одинокого столяра.

 

Присев к столу, Менжинский спросил:

 

— Не могли бы вы, товарищ Константин, организовать мне встречу с товарищем Саммером или товарищем Луначарским?

 

— К сожалению, это невозможно, — с горечью ответил парень. — В начале прошлого месяца товарищ Саммер арестован за хранение нелегальной литературы, а Анатолий Васильевич за связь с рабочими железнодорожных мастерских выслан в срочном порядке в Тотьму.

 

— Жаль, жаль. А есть еще кто-либо из революционеров в городе?

 

— Конечно, есть. Товарищ Виктор.

 

— Устройте с ним встречу!

 

— Когда?

 

— Завтра, если можно. Здесь, в семь вечера... Каково же было удивление Менжинского, когда на следующий день, придя в знакомый флигель, в полумраке маленькой комнатушки он увидел поднявшегося навстречу постаревшего и полысевшего Бориса Савинкова.

 

— Не ожидали? — здороваясь, заговорил Савинков. — Откровенно говоря, и я не думал, что наш столичный гость — это вы.

 

Так еще раз Менжинский встретил своего Петербургского знакомого. После этой встречи их пути окончательно разошлись.

 

После ряда провалов усилиями ярославских и костромских социал-демократов к началу апреля 1903 года организацию удалось восстановить. В состав руководства вошли доктор Н. Н. Плаксин, Н. В. Романов, В. Р. Менжинский, представительница Костромы Н. А. Дидрикаль. Менжинскому, как наиболее теоретически подготовленному марксисту, поручили руководство агитационно-пропагандистской работой.

 

В это время была арестована Бобровская, об ее аресте Менжинский узнал в Петербурге, куда он приехал в начале апреля по партийным делам. В столице Вячеслав Рудольфович пробыл меньше недели. Встретился с петербургскими товарищами. Проинформировал их о ярославских делах: организация в основном восстановлена, возглавляет ее доктор Плаксин, ему, Менжинскому, поручено руководство агитационно-пропагандистской работой. Большая нужда в литературе и людях. Условился об адресах для пересылки литературы, для переписки с «Искрой» и Петербургом.

 

Побывал за Невской заставой. Увиделся с сестрами. Навестил мать и отца.

 

Закончив петербургские дела, 13 апреля Менжинский вместе с женой, Юлией Ивановной, выехал в Ярославль.

 

Заботой нового руководства «Северного союза» становится, прежде всего установление связей с ярославскими фабриками, организация пропаганды в кружках и массовой агитации среди рабочих.

 

К началу II съезда РСДРП в Ярославле, кроме «Северного союза», существовала группа революционной социал-демократической организации «Воля», которая не причисляла себя к РСДРП и ставила своей целью, о чем она заявляла в своем манифесте, объединение социал-демократов с эсерами. Группа «Воля» имела собственную нелегальную типографию, оборудованную в августе 1902 года в маленьком домике в поселке «Новый» (ныне дом № 8 по Суздальскому шоссе). Организаторами этой типографии были ярославские интеллигенты В. Н. Мещерин, 3. Ю. Маленковская, делегат I съезда РСДРП А. А. Ванновский и его жена В. В. Ванновская.

 

После II съезда РСДРП, на основе принятых съездом Программы и Устава партии, «Северный рабочий союз» был преобразован в Северный комитет РСДРП.

 

Во главе Северного комитета и его местных организаций стояли такие выдающиеся деятели Коммунистической партии, как Я. М. Свердлов, М. В. Фрунзе, А. М. Стопани, возвратившийся после II съезда из Пскова в Ярославль, В. Р. Менжинский и другие.

 

Менжинский входил в бюро Северного комитета, возглавлял вместе с Н. В. Романовым Ярославскую группу и ведал агитационно-пропагандистской работой комитета.

 

Пропагандистская и агитационная работа энергично налаживалась в Иваново - Вознесенске, в Костроме, Шуе, Ростове и других промышленных городах. В Ярославле было создано несколько рабочих кружков. Одним из них на станции «Ярославль» руководил студент Демидовского лицея Н. Подвойский, другим — на спичечной фабрике рабочий этой фабрики И. Киселев. Менжинский вел занятия в нескольких кружках, в том числе и с группой студентов-пропагандистов, которые выступали среди рабочих. Он называл эту группу «кружком повышенного типа».

 

Все знавшие его в те годы отмечали удивительную дисциплинированность Вячеслава Рудольфовича. За год он не пропустил ни одного занятия и ни разу не опоздал.

 

Поначалу рабочих несколько смущал внешний вид их руководителя. «По нашему представлению, — вспоминал один из них, — революционеры должны быть похожими больше на Базарова, чем на денди. Однако в дальнейшем Менжинский, все более привлекая нас на свою сторону, убедил, что быть революционером — это не значит подделываться под народ, одеваясь в сермягу и лапти».

 

Менжинский создал также кружок из революционно настроенных интеллигентов-учителей, врачей, инженеров. При кружке существовала собранная на средства слушателей библиотека марксистской литературы, в которой был «Капитал» Маркса, книги Ленина. И этот кружок Менжинский рассматривал как кружок повышенного типа и, проводя сам занятия со слушателями, готовил их как пропагандистов и агитаторов среди рабочих.

 

В конце сентября 1903 года Северный комитет организует и руководит стачкой рабочих на Дунаевской текстильной фабрике. Забастовавшие рабочие избрали депутацию для переговоров с администрацией. В связи с забастовкой Северный комитет издает несколько листовок.

 

Активная революционная деятельность Менжинского долгое время оставалась неизвестной охранке. Он попадает в поле зрения жандармов в начале 1904 года. В жандармском списке служащих управления постройки железнодорожной линии Вологда — Вятка на 27 января 1904 года значилось: «4. Помощник правителя дел Менжинский Вячеслав Рудольфович. Знакомство ведет с лицами неблагонадежными в политическом отношении». Полковник Марков 30 марта 1904 года доносил в департамент полиции: «Имею честь присовокупить, что находящиеся на службе на названной железной дороге Вячеслав Рудольфович Менжинский, Александр Петрович Моржов, Владимир и Сергей Александровичи Колычевы, Сергей Николаевич Флеровский и другие постоянно поддерживают сношения с лицами, скомпрометированными в политическом отношении».

 

Директор департамента полиции Лопухин в циркуляре № 6048 от 14 мая 1904 года предписал установить за этими лицами «тщательное наблюдение... а также выявить путем наблюдения их ближайшие связи и деятельность».

 

Это первое упоминание о «неблагонадежности» Менжинского в полицейских документах.

 

В начале 1904 года в связи с русско-японской войной в газете «Северный край» открылся военный отдел. Заведовать этим отделом издатели пригласили Менжинского, известного в ярославских кругах широкой образованностью и знанием нескольких иностранных языков. Возможно, что это приглашение было организовано большевиками, работавшими в редакции газеты.

 

С приходом Вячеслава Менжинского в редакцию «Северного края» газета стала еще более боевой. Статьи военного отдела правдиво информировали читателя о ходе военных действий на Дальнем Востоке, предостерегали от недооценки сил врага и трудностей войны. Менжинский широко использовал такую форму подачи материала, как подборку из иностранных и российских газет.

 

Свободно владея французским, английским и немецким языками, Менжинский подбирал из иностранной прессы такие факты, которые разоблачали захватнический, антинародный характер войны, истинные причины поражения русских войск на полях сражений.

 

Враждебное царскому правительству направление газеты «Северный край», активная социал-демократическая работа ее сотрудников не могли остаться без последствий. Ярый реакционер, будущий обер-прокурор синода и друг Распутина, генерал Рогович искал повод, чтобы избавиться от «Северного края» и от обосновавшихся в его редакции социал-демократов.

 

В качестве такого повода Рогович использовал перепечатку «Северным краем» в номере от 2 июня 1904 года корреспонденции из «Санкт-Петербургских ведомостей». Менжинский снабдил ее своим заголовком: «Оценка достоинств русской и японской армий», и поместил на месте передовой статьи.

 

Через день, 4 июня 1904 года, Рогович отправил в Петербург секретное донесение, в котором писал:

 

«Выхватить случайную заметку и поместить ее на первом месте в виде передовой статьи под тенденциозным заглавием является... поступком весьма предосудительным... С самого начала военных действий газета на своих столбцах отводит место восторженным отзывам иностранной печати о Японии, ее культуре, флоте, армии и замалчивает все проявления горячей любви русского народа к своей Родине...»

 

Далее Рогович просил прекратить издание газеты хотя бы на срок до двух месяцев.

 

Донесение попало к министру внутренних дел и шефу корпуса жандармов известному реакционеру В. К. Плеве, и тот уже 7 июня распорядился: приостановить издание газеты на восемь месяцев. Восемь месяцев — это максимальный срок, на какой министр внутренних дел согласно статье 154 Устава о цензуре и печати имел право прекратить неугодное правительству издание.

 

Северный комитет и его Ярославская группа устанавливают связи с Северным бюро ЦК РСДРП, образовавшимся в начале 1904 года в Москве под руководством Н. Э. Баумана. Чтобы наладить личные контакты с руководителями бюро ЦК, Менжинский в июне 1904 года, после закрытия «Северного края», выезжает в Москву. Легальной версией цели поездки была ликвидация дел московского отделения газеты. В Москве Менжинский встретился со Стасовой, Ленгником и другими членами Северного бюро ЦК и в середине июня, за несколько дней до ареста членов бюро, возвратился в Ярославль. Связь Менжинского с членами ЦК благодаря искусной конспирации осталась не замеченной охранкой.

 

После возвращения Менжинского из Москвы Северный комитет дважды — в августе и сентябре 1904 года — выражает недоверие меньшевистскому ЦК и заявляет о необходимости скорейшего созыва съезда партии.

 

В сентябре 1904 года Менжинский выехал из Ярославля в Петербург. Здесь он познакомился с написанным Лениным обращением 22 большевиков «К партии». 20 октября возвращается в Ярославль. Члены Северного комитета обращение Ленина встретили с ликованием, и уже 30 октября состоялось заседание Северного комитета, который в специальном решении одобрил ленинское обращение.

 

 

 

ГЛАВА ПЯТАЯ

 

Известие о расстреле петербургских рабочих царскими войсками пришло в Ярославль 10 января. На следующий день ярославская группа Северного комитета РСДРП выпустила листовку «Революция в Петербурге». В ней сообщалось о числе жертв Кровавого воскресенья и говорилось: «Но рабочие не сложили оружия, они только берутся за него. Всеобщая стачка рабочих продолжается и крепнет. Крепнет воля рабочих завоевать свои права силой и отомстить за невинную кровь своих братьев». Листовка заканчивалась призывом: «Да здравствует социализм! Да здравствует всеобщая стачка! Долой царя-убийцу!»

 

Но рабочие Ярославля еще не были готовы к открытому выступлению против царизма.

 

В начале 1905 года Менжинский вновь начинает работать в редакции газеты «Северный край».

 

На должности сотрудников редакции, корреспондентов-хроникеров, служащих конторы газеты также пригласили известных Менжинскому большевиков. «Даже разносчики газет, — писал в своих воспоминаниях Л. С. Федорченко, — были все партийными, не говоря уже о наборщиках в типографии Фалька, где печатался «Северный край».

 

Под руководством Менжинского — а при таком секретаре редакции, как Менжинский, роль редактора Михеева сводилась только лишь к тому, что он подписывал газету к печати да объяснялся с цензорами, — аппарат редакции и газета в целом была поставлена на службу партии, революции.

 

Накануне третьего съезда РСДРП Менжинский выехал на неделю в Петербург. Здесь он информировал представителей БКБ о положении дел в районе деятельности Северного комитета, передал для отправки в Лондон «Отчет Северного комитета» III съезду партии. 12 апреля 1905 года с директивами Центра, текстом первомайского воззвания «Вперед» и БКБ и транспортом литературы Менжинский вернулся в Ярославль.

 

В июне 1905 года в Ярославль возвратился делегат III съезда РСДРП (б) Николай Васильевич Романов, председатель мандатной комиссии съезда. Третий съезд партии состоялся в Лондоне 25 апреля - 10 мая 1905 года. Под руководством Ленина съезд наметил стратегический план и в соответствии с ним определил тактическую линию партии. Съезд признал главной и неотложной задачей партии и рабочего класса организацию вооруженного восстания.

 

Ярославский комитет партии, в который вошли Головополосов, Менжинский, Подвойский, Торопов и другие, после Костромской конференции развернул активную агитационно-пропагандистскую и организаторскую работу среди рабочих и солдат ярославского и ростовского гарнизонов.

 

Комитет продолжал и издание листовок.

 

6 августа 1905 года были утверждены Манифест и положение о выборах в Булыгинскую думу. Через десять дней Менжинский публикует передовую статью по поводу Булыгинской думы, в которой говорит, что учреждение это бесполезно, так как в его компетенцию «не входит почти ничего». «Заранее можно предвидеть, — писал Менжинский, — участь законопроекта, принятого думой с ее совещательным голосом вопреки мнению доверенного министра. Бюрократия может по-прежнему править и даже законодательствовать, несмотря на думу, при думе и без думы».

 

В донесении от 31 июля 1905 года в Министерство внутренних дел губернатор Рогович указывал, что «наблюдается напряженное состояние агитации среди рабочего населения фабричной Ярославской губернии». В начале сентября Рогович сообщал в Петербург, что «за последнее время вообще замечается стремление к усиленному распространению среди народа изданий... по рабочему вопросу, аграрным движениям, по популяризации социалистических учений, по истории революции».

 

Но ярославские большевики уже не ограничивались агитацией и пропагандой: при Ярославском комитете была создана боевая группа. В июле она занималась организацией боевых дружин, их вооружением и обучением, распространила листовки с описанием способа приготовления бомб. Боевая дружина была создана и в типографии «Северного края». Дружина была вооружена револьверами и карабинами. Удалось достать даже пулемет, который и установили в редакции «Северного края».

 

В сентябре 1905 года партийные группы появились (они тогда назывались кружками) даже в Фанагорийском полку, расквартированном в Ярославле, и в гарнизоне Ростова - Ярославского.

 

Между тем революция в стране нарастала. Восьмого октября телеграф принес в Ярославль весть о начале стачки на железных дорогах московского узла. К исходу 11 октября бастовало уже 14 железных дорог. К забастовке присоединились рабочие станции и депо Ярославль. Призыв московских товарищей нашел немедленный отклик у ярославских большевиков. 12 октября в помещении Демидовского лицея они организовали большой митинг. «Председателем митинга по предложению одного из студентов был избран товарищ Вячеслав; ораторами были местные социал-демократы, говорившие о необходимости вооруженного восстания», — доносил полицейский шпик. 13 октября началась стачка ярославских рабочих, она сопровождалась митингами и демонстрациями. На улицах происходили вооруженные столкновения рабочих с полицией и казаками. Был образован общегородской стачечный комитет, которым руководил Ярославский комитет РСДРП. 17 октября, в день, когда рабочий класс заставил царя издать «манифест», в Ярославль приехал Е. М. Ярославский. В целях конспирации ярославские большевики «устроили» Ярославского на жительство в монастырь.

 

На следующий день в актовом зале Демидовского лицея состоялся массовый митинг, в нем приняло участие свыше трех тысяч рабочих и студентов. Митинг охранялся боевой дружиной. На митинге выступили с речами Менжинский и Ярославский. Они дали большевистскую оценку манифесту 17 октября и призывали рабочих «не останавливаться на полпути борьбы, не удовлетворяться добытыми свободами, а требовать дальнейшего». На митинге разгорелся жаркий спор большевиков и кадетов.

 

17 октября бастовали все фабрики Ярославля: Большая Ярославская мануфактура Корзинкиных, на которой работало 14 тысяч рабочих, фабрики Дунаева и Вахрамеева, Смоляковская белильная мануфактура, железнодорожники.

 

Черносотенцы, подстрекаемые губернатором, начали угрожать, что разгромят и редакцию, и типографию «Северного края». Тогда Менжинский выступил с решительным заявлением: «Рабочие будут активно защищать редакцию вплоть до устройства баррикад».

 

25 октября вышел 248-й номер «Северного края». В номере было опубликовано изложение речей социал-демократов на митинге в Москве, «выяснивших отношение крайних партий к Манифесту 17 октября». Статья эта, написанная, видимо, Менжинским, так и называлась «Речи социал-демократов». В статье высказывалось недоверие к манифесту, к царской власти, разоблачалось трусливое поведение либеральной буржуазии.

 

«Один из ораторов, — писала газета, — высказал, что русский народ больше не может верить бюрократам, как бы ни были заманчивы их обещания. Отныне он верит только в свою силу, в свое победное шествие, которое в конечном итоге сметет с лица русской земли самовластие министров и установит разумную власть народа...

 

Русское освободительное движение показало, что бюрократия, как и наши славные полководцы на полях Маньчжурии, неизменно отступает «в полном порядке и с боем». Оставляемые ею позиции нам нужно занять, но не для успокоения, а для дальнейшего наступательного движения. Возвещение свободы собраний, союзов и слова мы должны осуществить фактически, чтобы нанести последний удар существующему режиму и установить на его развалинах демократическое государство».

 

Ссылаясь на слова московского оратора, газета разоблачала ложь либералов, приписывавших себе лавры победы в борьбе с самодержавием, и подчеркивала, что «все достигнутое в освободительном движении куплено ценою крови, обильно пролитой народом, ценою неимоверных народных страданий».

 

Получив свежий номер газеты, губернатор Рогович в тот же день, 25 октября, послал в Петербург министру внутренних дел паническую телеграмму, требуя немедленного закрытия газеты, так как она «открыто провозглашает социалистическую программу и призывает к вооруженному восстанию». Ответ из Петербурга был краток: «Применение закона 28 мая считаю невозможным. Если есть признаки преступления — сообщите прокурору. Управляющий министерством П. Дурново».

 

Вице-губернатор Кисловский, на основании этого указания Дурново, 26 октября направил прокурору Ярославского окружного суда номера «Северного края», вышедшие 24 и 25 октября без предварительной цензуры. Он просил возбудить уголовное дело за тенденциозный подбор статей, имеющих целью «возбудить в населении недоверие к высочайшему Манифесту 17 октября и озлобление против центральной власти, так и в особенности местной правительственной власти, полиции, войска и духовенства и тем самым вновь возбудить к беспорядкам низшие слои населения».

 

Поздно вечером, когда печатался очередной номер газеты, кадетско-буржуазные пайщики-издатели, не предупредив никого из социал-демократов, устроили тайное заседание, где постановили под предлогом тревожного положения в городе упразднить права редакционного комитета, в котором большевики были в большинстве, и установить в редакции единоличную власть редактора. Той же ночью редактор Михеев явился в типографию, куда, кстати сказать, ранее он почти никогда не заглядывал, и, обращаясь к выпускающему номер Федорченко и вызванному сюда же Менжинскому, заявил:

 

- Видите ли, собрание пайщиков передало мне все свои полномочия на единоличное ведение газеты... Поэтому ни одна строка в газете не может идти помимо меня.

 

И тут же попросил отложить статьи Менжинского и Федорченко.

 

Федорченко и Менжинский с этим предложением не согласились. Тогда Михеев, взяв газетный лист, начал вычеркивать из статей неугодные ему и его хозяевам места. Менжинский и Федорченко, не сказав ни слова редактору, покинули типографию.

 

Утром следующего дня Менжинский собрал сотрудников-большевиков и рассказал им о сложившемся положении. На собрании, учитывая, что право на стороне пайщиков, было решено уйти из состава редакции, «отряхнуть прах от ног своих», как выразился Менжинский. Было также решено составить декларацию о выходе из редакции. Декларация под названием «Письмо в редакцию» была написана Менжинским при участии Федорченко. Это заявление было опубликовано в «Северном крае» 28 октября и позднее под заглавием «Открытое письмо» перепечатано в ленинской газете «Новая жизнь».

 

Через месяц после ухода социал-демократов из редакции «Северный край» объявил себя органом кадетской партии, но просуществовал всего лишь до января 1906 года.

 

После ухода из редакции «Северного края» Менжинский некоторое время продолжал революционную работу в массах, в частности — в войсках. Но вскоре, преследуемый жандармами, он вынужден был навсегда расстаться с уже ставшим ему родным Ярославлем и вернуться в Петербург.

 

 

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

 

В конце 1905-го, а возможно и в начале 1906 года, Менжинский возвращается в Петербург. Некоторое время он работает в лекторской группе ЦК, а затем партия направляет его в Нарвский район ответственным пропагандистом.

 

Активное участие в организаторской и пропагандистской работе среди петербургского учительства принимала старшая сестра Менжинского, Вера Рудольфовна. По поручению Надежды Константиновны Крупской, с которой она познакомилась в редакции «Новой жизни», Вера Рудольфовна подыскивала помещения для устройства митингов и собраний, где нередко выступала и сама.

 

Сестры Менжинские, Вера и Людмила, учительницы воскресных школ для рабочих, в то время жили вдвоем в Питере, на Ямской улице (ныне улица Достоевского) в доме № 21.

 

«Каждое утро Надежда Константиновна приходила к нам, — вспоминала В. Р. Менжинская. — Мы составляли план работы на день и расходились по своим делам. Вечером встречались вновь, то в Технологическом институте, то в других местах...»

 

Перебравшись из Ярославля в Петербург, Вячеслав Рудольфович частенько навещал сестер. У них он познакомился с Крупской. Здесь произошла и первая встреча Вячеслава Рудольфовича с Лениным.

 

Вместе со Стасовой и Верой Вячеслав Рудольфович присутствовал на знаменитом трехтысячном митинге в Народном доме Паниной 9 мая 1906 года, на котором под фамилией Карпова выступил Ленин.

 

Менжинский знал до этого Ленина главным образом по произведениям, по личной беседе о работе в войсках в Ярославле. На собрании партийного актива Петербурга 6 мая 1906 года слушал его доклад об итогах IV съезда РСДРП. И вот теперь впервые видел его выступающим перед многотысячной аудиторией. Следя за лицами рабочих, слушавших оратора, аплодируя вместе со всеми, Менжинский, пожалуй, впервые и зримо ощутил и осознал, что Ленин - это подлинный народный трибун, признанный вождь масс.

 

Весной 1906 года вновь разгорелась стачечная борьба рабочих в городах, усилилось крестьянское движение в деревне и под его влиянием брожение в армии. Партия в это время направляет Менжинского на работу в военно-боевую организацию  Петербургского комитета (ПК). Его вводят в состав Военного комитета и редакции газеты «Казарма».

 

Петербургская военная социал-демократическая организация возникла в конце 1905 года и окончательно оформилась в начале 1906 года. Во главе «Военки» стоял общегородской комитет, который посылал двух представителей в Петербургский комитет РСДРП. Весной 1906 года в состав комитета военной организации входили Ф. В. Гусаров, В. Р. Менжинский, П. Ф. Насимович (П. Чужак), М. И. Фрумкин, А. П. Малоземов, В. А. Зеленко, А. Л. Харик. Секретарем была П. И. Кулябко («Мышь»), а после нее, летом 1906 года, Екатерина Хлебникова.

 

15 февраля 1906 года вышел первый номер газеты «Казарма» - орган Петербургской военной организации РСДРП. В состав редакции тогда входили и большевики и меньшевики, и это наложило свой отпечаток на содержание газеты. В первом ее номере высказывалось неправильное положение о том, что мир воцарится в России только тогда, когда вся армия и гвардия перейдут к народу.

 

Ленин подверг критике это меньшевистское положение и принял меры к тому, чтобы сделать газету подлинно большевистской.

 

Летом 1906 года на совещании большевиков Ленин поставил вопрос о превращении «Казармы» в официальный военный орган партии и усилении состава ее редакции.

 

В новый состав редакционной коллегии, образованной после конференции военных организаций Петербурга, вошли только большевики: Менжинский — член комитета, «ответственный литератор», М. И. Фрумкин и П. Ф. Насимович (Чужак). Как писал впоследствии Е. М. Ярославский, «Казарма», несомненно, была «одной из лучших газет того времени», «имела очень большое распространение и большой успех в солдатских и матросских массах».

 

12 июля 1906 года Петербургский комитет принял специальное решение, в котором предлагалось:

 

1) организовать в каждом районе коллегию рабочих для ведения среди солдат агитации;

 

2) иметь в каждом районе лицо для руководства работой (среди солдат);

 

3) не проявлять на массовых собраниях в случае появления войск враждебного настроения».

 

Против стихийных, неподготовленных, одиночных вспышек в войсках высказалась конференция представителей военных организаций Петербурга в июне 1906 года. Ленинскими идеями проникнуто все содержание пятого номера «Казармы», который редактировал Менжинский. В этом номере, вышедшем 8 июля, была напечатана резолюция военной организации Севастополя. В ней, в частности, говорилось, что преждевременные попытки поднять восстание поведут лишь к более или менее полному разгрому революции.

 

«Казарма» писала, что, приветствуя решения севастопольских товарищей, редакция считает нужным напомнить, что и объединительный съезд РСДРП высказался также против «несвоевременных военных вспышек», которые «ведут лишь к бесполезной растрате революционной энергии».

 

Предостерегая солдат от преждевременных выступлений, газета призывала их «готовиться поддержать народ в решительный момент!».

 

Сплачивая и готовя массы к вооруженному восстанию, большевики в то же время вели активную борьбу с авантюристической тактикой эсеров, рассматривавших вооруженное восстание как военный заговор, военный бунт.

 

Эсеры считали, что достаточно будет поднять солдат и матросов в Кронштадте или Свеаборге - русской военной крепости в Финляндии, - как будет обеспечен успех во всероссийском масштабе.

 

Петербургский комитет 16 июля 1906 года получил сведения о готовящемся восстании солдат и матросов Свеаборгской крепости. Работавшая в то время в ПК Вера Рудольфовна Менжинская немедленно информировала об этом Ленина. По его предложению на квартире сестер Менжинских в тот же день состоялось совещание Исполнительной комиссии ПК. Совещание обсудило вопрос о восстании и приняло написанное Лениным постановление о посылке в Свеаборг делегации с целью отсрочки восстания.

 

«...В случае полной невозможности остановить взрыв,- говорилось в постановлении, - принять самое деятельное участие в руководстве движением...»

 

Петербургский комитет через Менжинского направил в Финляндию рекомендованных Лениным на совещании четырех товарищей, в том числе А. Г. Шлихтера.

 

На следующий день Ленин получил известие о том, что восстание в Свеаборге началось. Он немедленно направил в Финляндию, к выехавшему туда накануне Шлихтеру, секретарю большевистской боевой организации Людмилу Менжинскую, чтобы передать ему указание срочно связаться в Гельсингфорсе с Финляндской военной организацией большевиков и возглавить руководство восстанием. В Кронштадт для руководства восстанием были направлены Д. 3. Мануильский, «Иннокентий» — И. Ф. Дубровинский, члены комитета Петербургской военной организации А. П. Малоземов и Ф. В. Гусаров.

 

По указанию Ленина на всех конспиративных квартирах ЦК, ПК и военной организации были установлены дежурства. Было также решено, вспоминает В. Р. Менжинская, «выпустить обращение к войскам о поддержке свеаборгского восстания и экстренный номер «Казармы». Сделать это, было поручено Менжинскому.

 

Стихийное восстание солдат и матросов, спровоцированное эсерами, начавшееся в неблагоприятной обстановке, когда реакция перешла в наступление (8 июля царское правительство разогнало первую Государственную думу), потерпело поражение. Его поражение повлекло за собой разгром большевистских организаций в Петербурге. Вечером 19 июля были арестованы большевистский Комитет военной организации и редакция газеты «Казарма», а 28 июля на станции Удельная арестована большевистская часть ПК.

 

После семи вечера на квартире Харика собрались члены комитета и редакции Менжинский, Браудо, Фрумкин. В комнате уже был накрыт стол, на котором шумел самовар. Хозяин квартиры был предупрежден, что к квартиранту соберутся гости по случаю его именин.

 

Прошел час, гости успели обменяться последними новостями, поступившими из Свеаборга и Кронштадта, выпить не по одному стакану чая - вечер был жаркий, но остальные члены комитета и организаторы из районов в квартире не появлялись.

 

Собравшиеся члены комитета не знали, что патрульный в переулке заметил полицейских, перебегавших из одного подъезда в другой, и подал товарищам сигнал об опасности. Предупрежденные патрульными, члены комитета и организаторы районов поворачивали обратно. Но предупредить собравшихся уже не было возможности: подъезд и лестницу заняли полицейские.

 

Прождав товарищей до восьми с четвертью вечера, члены комитета и редакции приступили к обсуждению воззвания к солдатам и матросам Петербургского гарнизона. Менжинский учел, что на прошлых заседаниях редакции ее члены, да и наборщики подпольной типографии жаловались на неразборчивость его почерка, и на этот раз написал воззвание крупными буквами. Оно заняло объемистую тетрадь.

 

«Товарищи солдаты и матросы Петербургского гарнизона! — начал читать Менжинский. — Ваши товарищи и братья в Свеаборге и Кронштадте...»

 

Голос чтеца неожиданно перекрыл треск взломанной двери, топот тяжелых сапог по коридору. В комнату ворвались полицейские.

 

Хозяин комнаты Харик и некоторые из гостей растерялись. Фрумкин, вытащив из кармана лист бумаги, начал поспешно его рвать. Один из полицейских бросился поднимать клочки бумаги. Пристав, приказав всем оставаться на месте, спросил, кто проживает в комнате.

 

— Почетный гражданин Александр Харик, — откликнулся стоявший у окна хозяин комнаты.

 

Менжинский между тем хладнокровно снял с себя сюртук, предварительно засунув во внутренний карман тетрадь с текстом воззвания, и повесил его на спинку высокого венского стула.

 

Обыскав комнату и задержанных, пристав, сдвинув с края стола стаканы и закуски, сел за составление протокола.

 

«1906 года, июля 19 дня... при входе в квартиру № 58 в 8,5 часов вечера были застигнуты хозяин дома Харик, а у него в качестве гостей: 1) Браудо Евгений Моисеев, 2) Соловьев Василий Андреев, 3) Фрумкин Мовша Елиев, дантист, проживающий по Гесслеровскому переулку в д. 29, кв. 17. 4) Деканский Василий Петрович (этим именем назвался Менжинский), дворянин, проживающий на Удельной, по Княжеской улице, дом № I. При личном обыске и осмотре комнаты и прилегающих к ней помещении ничего предосудительного у Харика не найдено. Все лица заарестованы и для содержания отправлены, в Дом предварительного заключения...»

 

Арестованных в сопровождении жандармов вывели на улицу. На Петербург уже опустилась короткая июльская ночь. У подъезда ждали тюремные кареты. Вслед за Менжинским в карету влез полицейский, щелкнул ключ замка. Колеса казенных карет глухо загремели по тихим ночным улицам Петербурга.

 

Менжинского мучил вопрос: почему пристав так точно знает его адрес, хотя он назвался вымышленной фамилией? Не иначе, по приметам, а если по приметам, то это не случайный провал.

 

Назвавшись вымышленной фамилией, Менжинский стремился обезопасить квартиру сестер от немедленного обыска. Он знал, что у них в квартире в этот вечер назначено заседание большевистского центра, на котором должны быть Ленин, Крупская, Иннокентий и другие товарищи. Они должны обсуждать тот же вопрос — о свеаборгском восстании.

 

Размышления Менжинского прервал городовой. Придвинувшись к Вячеславу Рудольфовичу, он спросил:

 

— Вы из каких же это Диковских, не из рязанских ли? Недалеко от нашей деревни хороший помещик Диковский жил...

 

— Да, да, я из них, из Диковских, — обрадованный неожиданной удачей, Менжинский подтвердил свое рязанское происхождение и начал расспрашивать полицейского о деревенских делах.

 

Полицейский словоохотливо рассказывал рязанские новости. Поддакивая ему, Менжинский все время думал, как избавиться от тетради, от этой улики, которая может подвести под суровую кару его товарищей. Задав новый вопрос о жизни в деревне, Менжинский сказал, что в карете очень душно и нельзя ли открыть окно.

 

— Не дозволено... Да уж коли вы из Диковских... — Менжинский, не ожидая, пока закончит полицейский, спустил окно и выбросил в него тетрадь. Увлеченный воспоминаниями о деревне, городовой даже не заметил этого.

 

Арестованных привезли сначала в Литейную полицейскую часть, а затем отправили в Дом предварительного заключения.

 

На следствии Менжинский и его товарищи, вели себя мужественно, отказывались от каких-либо показаний. Жандармский ротмистр Колинг в протоколе допроса Менжинского от 11 сентября 1906 года записал: «Ответить на вопросы о себе отказался, лишь заявил, что к дознаниям не привлекался». Так вел себя Менжинский на протяжении всего следствия. В обвинительном заключении по делу военной организации, составленном 7 июля 1907 года, в отношении Менжинского записано: «Назвавшийся первоначально дворянином Деканским, помощник присяжного поверенного Вячеслав Менжинский виновным себя не признал и никаких объяснений по делу не дал».

 

Взбешенный стойкостью заключенного, ротмистр Колинг после допроса 11 сентября вынес постановление:

 

«обвиняемого Менжинского заключить под стражу в отдельное помещение, о чем ему объявить. Копию с сего постановления препроводить в место заключения названного обвиняемого».

 

Потянулись однообразные дни в одиночке, без книг и газет, без общения с товарищами. В знак протеста в начале ноября Менжинский объявил голодовку. О голодовке Менжинского узнала вся тюрьма, заключенные, чтобы поддержать товарища, предприняли ряд коллективных демонстраций. Сведения о событиях в тюрьме просочились на волю. Боясь широкой огласки и связанных с этим неприятностей, 16 ноября 1906 года следователь и прокурор вынесли постановление: «обвиняемого Менжинского из-под стражи освободить, для пресечения же ему способов уклониться от следствия и суда, впредь до решения дела, отдать под особый надзор полиции».

 

 «На свободу, — вспоминала Вера Рудольфовна, — Менжинский вышел без кровинки в лице, худой, слабый. Над ним был установлен полицейский надзор...»

 

Вместе с женой и детьми Менжинский поселился в Лесном, на станции Удельная Финляндской железной дороги.

 

16 ноября 1906 года, в день, когда Менжинский вышел из тюрьмы, в Таммерфорсе (Финляндия) открылась первая конференция военных и боевых организаций партии. На конференции присутствовал представитель большевистского центра И. А. Саммер. Он привез письмо Ленина к конференции, в котором Владимир Ильич предупреждал работников военных организаций «от увлечения боевыми крайностями».

 

Менжинский, теперь известный охранке, находившийся под следствием и особым надзором полиции, не мог принять активного участия в работе военной организации. Но, поправившись и набравшись сил после голодовки, он вновь включается в активную партийную жизнь.

 

Прежде всего, Менжинский постарался скрыться от надзора полиции. Он нелегально перешел русско-финскую границу и поселился в Финляндии, сначала в Выборге, а затем в Териоках.

 

Поблизости от станции Куоккала, на даче «Ваза» жили Ленин и Крупская. Сюда к Ленину по партийным делам приезжали сестры Менжинские. Здесь же, на даче «Ваза», по партийным делам встречался с Владимиром Ильичом и Вячеслав Рудольфович Менжинский.

 

Летом 1907 года провалилась законспирированная партийная явка в польской столовой на Забалканском проспекте. Были арестованы многие партийные работники. Вслед за этим жандармы захватили склад с партийной литературой.

 

Встревоженная провалами и особенно захватом склада литературы, Людмила Рудольфовна Менжинская примчалась в Териоки.

 

- Да и у вас здесь, в Териоках, конспирация хромает, - говорила с возмущением Людмила Рудольфовна. - Прихожу на прежнюю дачу, а там наших никого нет. Перебрались в другое место.

 

Наступление реакции между тем продолжалось.

 

3 июня царское правительство разогнало Государственную думу и арестовало социал-демократическую фракцию. Третьеиюньскнй переворот означал конец первой русской революции и начало столыпинской реакции.

 

28 июля 1907 года Петербургский военно-окружной суд через пристава третьего участка Московской части телеграфно предложил Менжинскому «явиться 31 сего июля к 12 часам в военно-окружной суд, Мойка, 26 для получения копии обвинительного акта».

 

31 июля Менжинский, явившись на Мойку, ознакомился с обвинительным актом. Хотя вина Менжинского и не была доказана ему грозила каторга.

 

Судебный процесс по делу военной организации начался 6 сентября 1907 года.

 

Вячеслав Рудольфович сознательно уклонился от суда. 5 сентября он направил в военно-окружной суд заявление о том, что не имеет возможности явиться в суд по болезни и доверяет защиту своих интересов в суде присяжному поверенному Сидамонову-Эрастову.

 

Некоторых других обвиняемых должен был защищать начавший входить в моду либерально настроенный присяжный поверенный Александр Федорович Керенский, известный как человек не без способностей, но снедаемый огромным честолюбием. В годы своей адвокатской практики Менжинский немного знал его.

 

Судебный процесс по делу Петербургской военной организации проходил с 6 по 19 сентября при закрытых дверях.

 

Сразу же после подавления восстания в Свеаборге, 18 августа 1906 года, царь Николай II утвердил положение Совета министров об усилении наказаний за революционную пропаганду в армии и на флоте. За пропаганду в армии устанавливалось наказание каторгою на срок не меньше шести лет.

 

Уклонившись от явки в суд, преследуемый жандармами, Менжинский покинул Петербург и снова нелегально переехал в Финляндию, в Выборг. Здесь, до отъезда в дальнюю эмиграцию, он работает секретарем большевистской газеты «Пролетарий».

 

 

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

 

Вячеслав Менжинский остро и болезненно переживал поражение первой русской революции. Преследуемый жандармами, он был вынужден бежать из России сначала в Финляндию, а затем по решению большевистского центра покинуть пределы империи и выехать в дальнюю эмиграцию. В декабре 1907 года Менжинский, остановившись на несколько дней в Гельсингфорсе, выехал через Швецию в Бельгию и поселился в Брюсселе. Летом 1908 года он переехал из Бельгии в Швейцарию, в Цюрих, а затем, по вызову редакции «Пролетария», в Женеву.

 

По дороге в Швейцарию Менжинский на несколько дней остановился в Париже.

 

После Брюсселя и Парижа маленький Цюрих показался слишком скучным, быстро надоел. С группой товарищей, таких же безденежных, обездоленных политических эмигрантов, Менжинский предпринял путешествие в Италию. Так как денег ни у кого не было, в путь отправились пешком. Ночевали в крестьянских сараях, а то и под открытым небом. Питались всю дорогу всухомятку, ибо даже итальянские траттории с их дешевым вином для них были слишком дороги. Посетили Милан, дошли, наконец, до Рима. В Италии Вячеслав Рудольфович встретился с приехавшей из России сестрой Верой. Рассказывал ей о Риме. «Это впечатление от искусства Рима, - вспоминала впоследствии Вера Рудольфовна, даже после художественных музеев Парижа и всего виденного раньше Менжинским было ошеломляющее».

 

Вера Рудольфовна, в свою очередь, рассказывала о России, о Петербурге, о трудном положении партии, разгуле реакции, о том, что военно-окружной суд и жандармерия продолжают разыскивать Менжинского, что на станцию Удельная, где жила Юлия Ивановна Менжинская с детьми, вновь приходили жандармы.

 

Разыскиваемый жандармами Менжинский в это время путешествовал по Италии. Вместе с Верой Рудольфовной он возвратился в Швейцарию, в Женеву. Отсюда Вера Рудольфовна, встретившись по партийным делам с Надеждой Константиновной Крупской, через Париж выехала в Россию.

 

В конце 1908 года издание «Пролетария», в редакции которого в это время работал Менжинский, было перенесено в Париж. В Париж приехал и Ленин. Здесь, в Париже, с 21 по 27 декабря проходила V Общероссийская партийная конференция. Менжинский на эту конференцию не был приглашен.

 

Менжинский, один из образованных марксистов и активных деятелей революции 1905—1907 годов, в период реакции разошелся с Лениным и оказался в рядах отзовистов, а затем и впередовцев.

 

Оторванный от России, от российского рабочего класса, он, как и другие отзовисты, не понял новых политических условий, порожденных поражением революции, необходимости выработки новой тактики, использования новых форм и методов работы в массах.

 

Немаловажным обстоятельством, толкнувшим Менжинского на позицию отзовистов, «левых революционеров», была, конечно, и эмиграция.

 

Переехав в Париж, Менжинский поселился в парижском районе Со(Сена) на улице Д Эмбержер, 3. На той же улице, в доме под номером 39 жил Михаил Николаевич Покровский.

 

Париж в те годы был центром российской революционной эмиграции. Здесь жили и большевики, и меньшевики, и эсеры. Здесь кипела яростная партийная борьба. С конца 1908 года в Париже стал действовать большевистский клуб газеты «Пролетарий».

 

На большом эмигрантском собрании 18 марта 1909 года Менжинский слушал речь Ленина о годовщине Парижской коммуны.

 

Весной 1909 года Менжинский в кафе Д Орлеан, где частенько собирались эмигранты-большевики, встретился с Иосифом Федоровичем Дубровинским, большим другом сестры Менжинского, Людмилы. Дубровинский передал приветы от сестер, рассказал историю своего ареста я побега из вологодской ссылки.

 

Встреча Менжинского с Дубровинским произошла во время острой борьбы ленинцев с отзовистами. Дубровинским горячо защищал ленинскую тактическую линию. Менжинский вяло и неохотно ему возражал, говорил, что думская фракция не ведет классово-пролетарской линии, что члены фракции своими выступлениями только дискредитируют партию, что фракция с думской трибуны должна выступить так, чтобы ее вышибли из думы.

 

В июне 1909 года состоялось расширенное заседание редакции газеты «Пролетарий». Основными вопросами совещания были вопросы борьбы с отзовистами, за дальнейшее сплочение большевиков на платформе марксизма-ленинизма.

 

После закрытия «Пролетария» весной 1910 года Менжинский уехал в Соединенные Штаты Америки, где пробыл полгода. В США Менжинский посетил Нью-Йорк, Филадельфию, Чикаго. Здесь он познакомился с историей рабочего движения, с работой профсоюзов, притом настолько глубоко, что по возвращении в Европу прочел лекцию на тему «Парламентаризм и рабочее движение в США и Европе».

 

Из США Менжинский вернулся в Европу в период оживленной деятельности антипартийной группы «Вперед» и бескомпромиссной борьбы с ней Ленина.

 

После приезда из США Менжинский вместе с Покровским выходят из группы «Вперед».

 

 Этому решению способствовало несколько обстоятельств. Во-первых, ленинская критика впередовства как фракционного, левосектантского течения в нашей партии; во-вторых, опубликование письма А. Богданова «Ко всем товарищам», в котором Богданов фактически клеветал на Ленина и ленинцев, и особенно его статьи «Социализм в настоящем», напечатанной во втором номере сборника «Вперед».

 

Против опубликования этой статьи Покровский, как член редакции, протестовал еще в ноябре 1910 года. И Покровский и Менжинский квалифицировали эту статью как ревизионистскую. Несмотря на протест Покровского, статья была опубликована, что послужило поводом для формального разрыва Покровского и Менжинского с впередовцами.

 

В-третьих, разрыв Менжинского и Покровского с впередовцами ускорила та склочная обстановка, те непрерывные драчки, которые шли внутри этой группы, драчки между Богдановым и Алексинским, между Богдановым и Луначарским, между Луначарским и Алексинским.

 

В-четвертых, приезд в Париж летом 1910 года Людмилы Менжинской и ознакомление через нее с петербургскими делами. Людмила Рудольфовна в то время вела активную работу в культурно-просветительских организациях рабочих Петербурга. Людмила рассказала, что впередовцы в Петербурге не пользуются никаким авторитетом, из районов их гонят, в отношении их платформы говорят: «Бумага всё терпит», а в отношении их практической работы: «Никто не видел от впередовцев признаков какой-либо деятельности».

 

В конце 1910 года из группы «Вперед» ушли М. Н. Покровский, А. М. Горький, В. Р. Менжинский и Ф. И. Калинин. В мае 1911 года редакция сборника «Вперед» сообщила, что с настоящего (3-го) номера сборника товарищ Домов (псевдоним М. П. Покровского) не принимает никакого участия в изданиях «Вперед».

 

В июне 1913 года редакционная коллегия того же сборника, состоявшая из Алексинского и Мануильского, известила, что «А. Луначарский членом редакционной коллегии группы «Вперед» в настоящее время не состоит». В 1913 году группа распалась на два кружка — Парижский и Женевский. Большинство членов этих кружков в 1917 году вернулись в большевистскую партию.

 

Антипартийная, фракционная группа прекратила свое существование.

 

В начале 1911 года Менжинский возвратился из Болоньи в Париж, окончательно порвав с впередовцами. Вскоре здесь он встретился с Горьким, приехавшим с острова Капри. А летом познакомился с Дзержинским.

 

Во время первой парижской встречи Дзержинский и Менжинский говорили об Италии, о Капри, где Дзержинский провел несколько месяцев в 1910 году, о Горьком, с которым Феликс Эдмундович встречался довольно часто.

 

Живя в Париже, Менжинский продолжал усиленно заниматься политическим самообразованием. «Марксистскую литературу, — писал он впоследствии, — русскую и немецкую до 1917 года изучал в свое время за границей. Следил и за литературой французской, английской и итальянской».

 

С целью самообразования, знакомства с английским рабочим движением Менжинский в 1912 году выезжал в Англию, где провел шесть месяцев.

 

Начало первой мировой войны застало Менжинского в Париже.

 

Вячеслав Менжинский с первого дня войны занял интернационалистическую позицию и в дальнейшем целиком и полностью разделял ленинскую тактическую линию по вопросам войны и мира.

 
 
 
 
 

Жизнь в эмиграции была вообще тяжелой, полной лишений и невзгод. Но особенно тяжелой, и морально и материально, она стала во время войны. Вести с родины, отделенной от Парижа фронтами, вести от родных приходили редко. Чтобы иметь средства к существованию, какой-нибудь заработок, Менжинский в 1915 году поступил на работу во французский частный банк «Лионский кредит».

 
 
 
 
 
 
 
17.09.09 / Просмотров: 7169 / ]]>Печать]]>
 Опубликовать страницу в социальных сетях

В браузере Mozilla Firefox это не работает

Форма поиска

ИСТОРИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ НА ЛУБЯНКЕ-2022

 Новости
 Об авторе
Олег Борисович Мозохин – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН. 

Автор 30 монографий, 200 статей по истории отечественных спецслужб советского периода и составитель более 40 томов сборников документов.

На сайте elibrary.ru
AuthorID: 970223

 От автора

История деятельности органов государственной безопасности и правоохранительных органов всегда вызывала интерес. 

Как раньше, так и в настоящее время исследователей в большей степени привлекают публикации на основе документальных материалов, так как их изучение — это прямой путь к истине. 

Цель открытия настоящего сайта — на основе документальных материалов государственных и ведомственных архивов России объективно отразить эту деятельность.

Олег Мозохин


 Исторический форум
Войти в форум
 
Регистрация
 
Процедура регистрации абсолютна проста: достаточно ввести имя пользователя, пароль, электронный адрес и пройти процедуру активации. На Ваш E-mail будет выслано сообщение с сылкой на активацию. Приятного общения!
© 2024 Мозохин Олег Борисович. Все материалы принадлежат их владельцам и/или авторам.